Неточные совпадения
Садись, дядя Митяй!» Сухощавый и длинный дядя Митяй с рыжей бородой взобрался на коренного
коня и сделался похожим на деревенскую колокольню, или,
лучше, на крючок, которым достают воду в колодцах.
«Экой скверный барин! — думал про себя Селифан. — Я еще не видал такого барина. То есть плюнуть бы ему за это! Ты
лучше человеку не дай есть, а
коня ты должен накормить, потому что
конь любит овес. Это его продовольство: что, примером, нам кошт, то для него овес, он его продовольство».
(Половой, длинный и сухопарый малый, лет двадцати, со сладким носовым тенором, уже успел мне сообщить, что их сиятельство, князь Н., ремонтер ***го полка, остановился у них в трактире, что много других господ наехало, что по вечерам цыгане поют и пана Твардовского дают на театре, что
кони, дескать, в цене, — впрочем,
хорошие приведены
кони.)
Конь был
хороший, бежал бойко, в понуканиях не нуждался, и очень нелепо было видеть, что его заставили везти такой изношенный экипаж.
— Он имел очень
хороший организм, но немножко усердный пил красное вино и ел жирно. Он не хотел хорошо править собой, как крестьянин, который едет на чужой
коне.
— Теперича, Михайло Васильич, — продолжал Морковкин, — Трифон Лохматый нову токарню ставит, не в пример
лучше прежней, и пару
коней купил — лошади доброезжие, не малых денег стоят, опять же из пожитков, что было покрадено, живой рукой справляет.
Скитницы лошадям овса не жалеют, при малой работе на
хорошем корму толстеют
кони и жиреют не хуже своих хозяек.
— Денежный человек, — изба
хорошая,
кони, коровы, все в порядке… Баклушами кормится — баклушник.
—
Кони лучше нашего знают куда, — молвил Дементий, опуская вожжи.
— Так уж
лучше в часовню пожалуйте, — сказал отец Михей. — Посмотрите, как мы, убогие, Божию службу по силе возможности справляем… А пожитки ваши мы в гостиницу внесем,
коней уберем… Пожалуйте, милости просим.
И действительно, трудно даже представить себе, до какой степени он вдруг изменился, вырос,
похорошел. Многим показалось даже, что он сидит на
коне и гарцует, хотя в действительности никакого
коня под ним не было. Он окинул нас взором, потом на минуту сосредоточился, потом раза с два раскрыл рот и… заговорил. Не засвистал, не замычал, а именно заговорил.
— То-то и есть: ступайте
лучше — отдохните на постельке, чем на ваших конях-то!
— И ведь знает, плут, — перебила ее Марфа Тимофеевна, — знает, чем ее прельстить: табакерку ей подарил. Федя, попроси у ней табачку понюхать; ты увидишь, табакерка какая славная: на крышке гусар на
коне представлен. Уж ты
лучше, мать моя, не оправдывайся.
— Ничего; это у них хорошо приноровлено: они эдак кого волосом подщетинят, тому хорошо ходить нельзя, а на
коне такой подщетиненный человек еще
лучше обыкновенного сидит, потому что он, раскорякой ходючи, всегда ноги колесом привыкает держать и
коня, как обручем, ими обтянет так, что ни за что его долой и не сбить.
— Это мальчишки, которых правительство кормит, поит и одевает на свой счет, — раздался голос с
коня, — а они, неблагодарные, бунтуют!.. Из них, братцы, со временем выйдут подьячие, которые грабят вас, грабят народ — дадим им
хороший урок!
— Пытать не пытал, а сказывали
хорошие люди. У меня только и заговора было, что прочту «здравствуитя», как на
коня садиться. Никто не убил.
Отец смело направился к
коню и взял повод. Демон задрожал сильнее. Его карий глаз косился на человека. Весь его вид не предвещал ничего
хорошего. Отец встал перед самыми его глазами, и смотрел на него с минуту. Потом неожиданно занес ногу и очутился в седле. Демон захрапел и ударил задними ногами. Мингрельцы выпустили повод и бросились в разные стороны. В ту же секунду
конь издал страшное ржание и, сделав отчаянный скачок, сломя голову понесся по круче вниз, в долину.
— Уж такой молодец, что другого нет. В городе Голнау его ранили картечью в ногу… Он, батюшка, примочил рану водкой из фляжки и снова вскочил на лошадь… Его начальство было в госпиталь прогонять, а он сказал: «На
коне лучше, чем в госпитале…»
— Знаю, знаю! уж ты раз десять мне это рассказывал, — перервал дородный боярин. — Войдем-ка
лучше в избу да перекусим чего-нибудь. Хоть и сказано: «От плодов устен твоих насытишь чрево свое», но от одного разглагольствования сыт не будешь. А вы смотрите с
коней не слезать; мы сейчас отправимся опять в дорогу.
— Он было хотел меня задержать, да Кирша себе на уме! По мне,
лучше быть простым казаком на воле, чем атаманом под палкою какого-нибудь боярина. Ну что, Юрий Дмитрич, — вам, чай, пора дать
коням вздохнуть?
Дворецкий и несколько слуг встретили гостей на крыльце; неуклюжий и толстый поляк, который ехал возле пана Тишкевича, не доезжая до крыльца, спрыгнул, или,
лучше сказать, свалился с лошади и успел прежде всех помочь региментарю сойти с
коня.
Никогда и ни с кем Юрий не расставался с таким удовольствием: он согласился бы
лучше снова провесть ночь в открытом поле, чем вторично переночевать под кровлею дома, в котором, казалось ему, и самый воздух был напитан изменою и предательством. Раскланявшись с хозяином, он проворно вскочил на своего
коня и, не оглядываясь, поскакал вон из селения.
— Не тужи, Мариуленька, — продолжал Василий, — назад не оглядывайся, прошлого не воротишь, поищем
лучше впереди; старую брыкливую кобылу сбудем, огневого коня-молодца добудем. А чтоб знать, как дело повести вернее, порасскажи-ка мне от сивки-бурки, вещей каурки, как зачиналась белокаменна Москва, то есть как попала твоя дочка в княжны.
Князь Вадбольский. Ге, ге! не белены ли ты объелся, Семен, что собираешься не христианскою смертью умереть?
Лучше положить живот на поле бранном, сидя на
коне вороном, с палашом в руке, обмытым кровью врагов отечества.
— Стыдно, Вульф! где у вас Минерва? — сказал пастор, с неудовольствием качая головою. — Чем терзать бедного служителя баронессы Зегевольд, который не обязан сторожить вашего Буцефала [Буцефал — дикий
конь, укрощенный Александром Македонским и служивший ему. Вообще — необъезженная норовистая лошадь.], не
лучше ли поискать его? Пожалуй, вы и меня возьмете скоро в свою команду и заставите караулить целую шведскую кавалерию! Я требую, чтобы вы сию минуту отпустили Фрица, или мы навеки расстаемся.
— Ступай, но
коня уж оставь волкам на закуску, а то к копытам мои земляки чутки, как медведи к меду; услышат и захватят опять. Выберись отсюда
лучше на змеиных ногах, то есть ползком; расскажи своим, что русские наступают на них, поведи их проселками на наших и кроши их вдребезги! Ступай, а мне еще надо докончить свое дело.
— Ну, собирайся, Роман! Хлопцы, садитесь на
коней! И ты, Опанас, поезжай с ними, — будет уж мне твоих песен слушать!..
Хорошая песня, да только никогда того, что в ней поется, на свете не бывает.
Иоанн родился не воином, а монархом, сидел на троне
лучше, чем на
коне, и владел скипетром искуснее, нежели мечом.
Нет,
лучше бежать. Но вопрос: куда бежать? Желал бы я быть «птичкой вольной», как говорит Катерина в «Грозе» у Островского, да ведь Грацианов, того гляди, и канарейку слопает! А кроме как «птички вольной», у меня и воображения не хватает, кем бы другим быть пожелать. Ежели
конем степным, так Грацианов заарканит и начнет под верх муштровать. Ежели буй-туром, так Грацианов будет для бифштексов воспитывать. Но, что всего замечательнее, животным еще все-таки вообразить себя можно, но человеком — никогда!
— Ага! — говорит. — Это ты просто придумал. Только хорошо ли для меня этак-то? Сообрази: я мои деньги, может быть, большим грехом купил, может, я за них душу чёрту продал. Пока я в грехах пачкался, — ты праведно жил, да и теперь того же хочешь, за счёт моих грехов? Легко праведному в рай попасть, коли грешник его на своём хребте везёт, — только я не согласен
конём тебе служить! Уж ты
лучше сам погреши, тебе бог простит, — чай, ты вперёд у него заслужил!
— Слава богу, — проговорил Арефа, перекрестившись. — Давно бы так-то, так оно бы
лучше. Конечно, жаль дьячихи Домны Степановны, только на што я ей теперь? Был
конь, да уезжен.
«Э, э, э! Поняли мы, кто тот
конь, и улыбнулись в усы, и Данило улыбнулся. Что ж, разве Лойко не стоил Радды? Ну, уж нет! Девка как ни хороша, да у ней душа узка и мелка, и хоть ты пуд золота повесь ей на шею, всё равно
лучше того, какова она есть, не быть ей. А, ну ладно!
Не сдержать
коня и вывалиться с дровней — это во хмелю может случиться со всяким; но для «
хорошего татарина» позорно выпустить из рук вожжи, хотя бы при таких затруднительных обстоятельствах.
— Спасибо, господин! Ежели уж вы приглашаете, то я останусь. Надо вот переметы с седла снять, кое-что в избу внести. Оно хоть, скажем, конь-то у меня во дворе привязан, а все же
лучше: народ-то у вас в слободе фартовый, особливо татары.
Будучи послан раз в город на подторжье, он ехал верхом на очень ленивой и упрямой лошади. Зная такой нрав своего
коня, Савка взял с собою на всякий случай потихоньку
хорошее березовое полено, которым надеялся запечатлеть сувенир в бока своего меланхолического буцефала. Кое-что в этом роде он и успел уже сделать и настолько переломить характер своего
коня, что тот, потеряв терпение, стал понемножку припрыгивать.
Конь. Бывает это. Иной раз пьяные люди
лучше трезвых, храбрее. Никого не боится, ну и себя не милует… У нас в роте унтер-офицер был, трезвый — подлиза, ябедник, драчун. А пьяный — плачет. Братцы, говорит, я тоже человек, плюньте, просит, мне в рожу. Некоторые — плевали.
— Конечно, обманывает, — вскричал Макар, размахивая руками, —
конь был
хороший, настоящая хозяйская лошадь… Мне давали за нее сорок рублей еще по третьей траве… Не-ет, брат! Если ты испортил
коня, я его зарежу на мясо, а ты заплатишь мне чистыми деньгами. Думаешь, что — татарин, так и нет на тебя управы?
— Постой! — сказал на это татарин. — Не надо к старосте. Твой
конь, говоришь?.. Ну и бери его! Проклятая животина! Пятый год еду на ней, и все как будто ни с места… Пешие люди то и дело обгоняют меня;
хорошему татарину даже стыдно.
— Ой, хитришь ты, старая собака, — сказал Бузыга, и в его сильном голосе дрогнули, нежданно прорвавшись, какие-то звериные звуки. — Смотри, брат, — тебе Бузыгу не учить. Когда Бузыга сказал, что он в Крешеве, то, значит, его будут шукать в Филипповичах, а Бузыга тем часом в Степани на ярмарке
коней продает. Тебе Шпак правду говорит:
лучше молчи.
Так как лукавый пристяжной
конь видимо замедлил ход, чтобы
лучше слышать пение хозяина, то ямщик опять резко вытянул его по заду, — а песня не прерывалась, будто в самом деле ее пел кто-то другой, в стороне.
Молодой человек, вероятно, от непривычки стоять на одном месте, грациозно, как
хороший скаковой
конь, переминается с ноги на ногу, глядит по сторонам, делает под козырек всем мимо проходящим, улыбается, щурит глаза…
Мы пошли или,
лучше сказать, я привел ее к тому месту, с которого услышал, час назад, топот
коня и их разговор.
—
Конь очень
хороший! — проговорил он как бы про себя, — и, судя по всему, на нем, должно быть, очень приятно ездить, но, знаете что? Ведь я-то не поеду, — заключил он, обращаясь к нашему хозяину с своей широкой, простодушной улыбкой, которая так шла к доброму и умному лицу его.
Между нами, мужиками и купечеством по-простее, идет игра под названием: в горку; игра, так сказать, нехитрая, но презадорливая, главная в ней пружина выжидать
хорошей карты — она тебе одним
коном воротит все убытки.
Начнем же, братия, повесть сию
От старого Владимира до нынешнего Игоря.
Натянул он ум свой крепостью,
Изострил он мужеством сердце,
Ратным духом исполнился
И навел храбрые полки свои
На землю Половецкую за землю Русскую.
Тогда Игорь воззрел на светлое солнце,
Увидел он воинов своих, тьмой от него прикрытых,
И рек Игорь дружине своей:
«Братия и дружина!
Лучше нам быть порубленным, чем даться в полон.
Сядем же, други, на борзых
конейДа посмотрим синего Дона...
Любимейшее зрелище Вишневского было
хороший конский табун, где гуляет мощный и красивый жеребец. Даже издали заслышав его ржание, Степан Иванович останавливался, и лицо его принимало выражение полного удовольствия… Казалось, глаза его не стесняясь пространством, видели, как
конь, напрягши хребет и втягивая и ноздрями и оскалом воздух, несется и пышет страстью…
— Да, плохо нас везут, — сказал какой-то военный, — а все спасибо им, —
лучше, чем на
конях. На
конях в сутки бы не доехали, а тут завтра к утру будем и завтра назад можно. Должностным людям то удобство, что завтра с родными повидаешься, а послезавтра и опять к службе.